Сенека, «Нравственные Письма к Луцилию», Письмо 32, О Свободе и Блаженстве…

Сенека, "Нравственные Письма к Луцилию", Письмо 32, О Свободе и Блаженстве…

Сенека приветствует Луцилия! Я все про тебя разузнаю и выпытываю у каждого, кто приезжает из твоих краев, что ты делаешь и с кем проводишь время. Тебе меня не обмануть: я везде с тобою. Живи так, словно я слышу о каждом твоем поступке и даже вижу его. Ты спросишь, что мне было приятнее всего о тебе слышать? То, что я ничего не слышал: большинство спрошенных мною и не знают о твоих делах. Самое полезное — сторониться людей, на тебя не похожих и одержимых другими желаниями. Впрочем, я уверен, что тебя не сбить с пути: ты будешь тверд в своих стремлениях даже среди толпы совратителей. Так что же? Я не боюсь, что тебя сделают другим, боюсь, что тебе помешают. Ведь и тот, из-за кого мы мешкаем, немало вредит нам; тем более что жизнь наша коротка и сами мы еще больше сокращаем ее своим непостоянством, каждый раз начиная жить наново. Мы дробим ее на мелкие части и рвем в клочки.

Мудрость — Самая Важная Добродетель

Мудрость - Самая Важная Добродетель

Смелость. Умеренность. Справедливость. Это ключевые качества хорошей жизни. Но какие ситуации требуют мужества? Какое количество считать достаточным? Какой выбор будет правильным? Вот когда на сцену выходит важнейшая добродетель: Мудрость. Знание. Изучение. Опыт, необходимый для успешного плавания по жизни. Мудрость неизменно ценилась Стоиками. Зенон говорил, что нам дали два уха и один рот не спроста — чтобы слушать больше, чем мы говорим. И поскольку у нас два глаза, мы также должны и читать, и наблюдать больше, чем говорим. Сегодня, как и в древнем мире, важно уметь различать между огромной массой информации, доступной каждому, и реальной мудростью, необходимой нам для хорошей жизни.

Эпиктет, «В Чем Наше Благо?», О Том, Что Дорого в Человеке…

Эпиктет, "В Чем Наше Благо?", О Том, Что Дорого в Человеке...

Ты говоришь, что нет надобности заботиться о том, чтобы правильно мыслить и соображать, — и просишь меня доказать тебе пользу правильного мышления. Но как же ты узнаешь, справедливы ли мои доказательства, как не при помощи именно правильного мышления и соображения? Следовательно, прося меня доказать тебе пользу правильного мышления, ты этим самым доказываешь мне, что имеешь намерение приложить к делу свое правильное мышление. А если так, то ты не нуждаешься в том, чтобы тебе еще доказывали его пользу. Человек имеет преимущество над животным не телом, а своими душевными способностями. В них заключается высшее добро для человека; кто пренебрегает ими, тот впадает в настоящее зло. Кто хочет спастись от зла, тот должен оберегать, как бы от врагов, свою честность, свое воздержание, свое разумение. Кто отдает врагу эту крепость свою, тот попадет в плен и погибнет.

Сенека, «Нравственные Письма к Луцилию», Письмо 31, О Высшем Благе…

Сенека, "Нравственные Письма к Луцилию", Письмо 31, О Высшем Благе...

Сенека приветствует Луцилия! Я узнаю своего Луцилия: он уже показал себя таким, каким обещал стать. Следуй порыву души, который вел тебя мимо общепризнанных благ к высшему благу. Стань таким, каким ты задумал стать, не больше и не лучше, — иного я и не желаю. Возводя основание, ты не стеснялся местом, доводи же до конца то, на что замахнулся, пусти в дело все, что есть у тебя за душой. В конечном счете ты станешь мудрым, если заткнешь уши, и не воском, который пригодился, говорят, Улиссу для его спутников: тут нужно что-нибудь поплотнее и понадёжней.

Жизнь — Не Компьютерная Игра

Жизнь - Не Компьютерная Игра

Есть одна заманчивая фантазия, которую создатели видеоигр эксплуатируют снова и снова. Фантазия эта — возможность начать все сначала. Игра не задалась, поэтому ты разбиваешь свою машину и начинаешь с самого начала. Или твой персонаж разорван на части, но у тебя есть дополнительные жизни, поэтому ты восстанавливаешься и забрасываешься обратно в «мир» — с полным здоровьем. Или, если все это не удается, ты можешь просто нажать на паузу, а затем перезапустить игру. Это соблазнительная фантазия: что мы можем делать все, что захотим, совершить большую ошибку, а затем — бум — телепортироваться к жизни такой, какой она была до этого. Что у нас есть бесконечные шансы, неограниченные дни, неограниченная жизнь, чтобы стать теми людьми, которыми мы хотим быть. Сколько людей живет своей жизнью, словно они персонажи в видеоигре?

Эпиктет, «В Чем Наше Благо?», Какая Потеря Самая Важная Для Человека?

Эпиктет, "В Чем Наше Благо?", Какая Потеря Самая Важная Для Человека?

Когда ты бранишь человека и враждуешь с ним, то ты похож на кузнеца, который разучился своему ремеслу. Тогда ты забываешь, что люди — твои братья, и ты делаешься их врагом, вместо того, чтобы быть их другом. Этим ты сам себе вредишь, потому что, когда ты перестал быть добрым и общительным существом, каким тебя Бог создал, и вместо того стал диким зверем, который подкрадывается, раздирает и губит свою жертву, — тогда ты потерял самую дорогую собственность. Ты чувствуешь потерю кошелька с деньгами; почему же ты не чувствуешь своего убытка, когда потерял свою честность, доброту и умеренность?

Сенека, «Нравственные Письма к Луцилию», Письмо 30, О Страхе Смерти, Стойкости Духа и Благородстве…

Сенека, "Нравственные Письма к Луцилию", Письмо 30, О Страхе Смерти, Стойкости Духа и Благородстве…

Сенека приветствует Луцилия! Повидал я Ауфидия Басса: этот превосходный человек изнемог в борьбе со старостью. Она гнетет его слишком сильно, чтобы ему подняться, — таким тяжелым и все подавляющим бременем налегли годы. Ты знаешь, что он и всегда был слаб здоровьем и хил, однако долго держался или, вернее, поддерживал себя — и вдруг сдал. Как кораблю, который дал течь, не опасны одна-две трещины, но когда он расшатается и разойдется во многих местах, то рассевшегося днища уже не поправить, — так и старческую немощь до поры можно терпеть и даже найти ей подпоры, но когда, словно в трухлявой постройке, все швы расползаются и, пока чинишь одно, другое разваливается, тут уж надо думать о том, как бы уйти. Но наш Басс бодр духом. Вот что дает философия: веселость, несмотря на приближение смерти, мужество и радость, несмотря на состояние тела, силу, несмотря на бессилие.

Иметь Или Не Иметь?

Иметь Или Не Иметь?

Легко подумать — учитывая то, что они отвергали столько удовольствий, которые преследуют другие люди, — что Стоики ничего не хотят или не любят. Когда мы видим, как Сенека и Марк Аврелий критикуют роскошь, может сложиться впечатление, что они жили как бедняки. Или когда мы читаем у Эпиктета его мысли об искалеченной ноге, кажется, что, он воспринимает все настолько философски, что, подобно одному из тех монахов, ему удалось каким-то образом превзойти свою физическую форму. Хотя все это могло бы вдохновлять, если бы было правдой, реальность такова, что Стоики были такими же обычными людьми, как и мы с вами. У них тоже были желания и страсти, они так же грустили и радовались, и им вовсе не нравилось чувствовать боль или страдать. Так что же они имели в виду когда писали обо всем этом?

Эпиктет, «В Чем Наше Благо?», О Мере Добра и Зла…

Эпиктет, "В Чем Наше Благо?", О Мере Добра и Зла…

Одному человеку кажется хорошо одно, а другому — другое, как раз противоположное. Но ведь оба противоположных мнения не могут быть справедливы. — Я, — скажешь ты, — считаю справедливым свое мнение и несправедливым чужое мнение. — А почему же ты узнал, что твое мнение справедливо, а чужое несправедливо? Для этого ведь недостаточно того, что ты сам себя считаешь правым. Когда нам нужно, например, измерить какое-нибудь расстояние, то мы не полагаемся на слова того или другого человека, но измеряем расстояние верно мерою — аршином, саженью. Если для таких простых дел есть верная мера, то неужели же для более важных дел жизни такой меры нет?

Сенека, «Нравственные Письма к Луцилию», Письмо 29, О Мудрости, Обучении и Признании…

Сенека, "Нравственные Письма к Луцилию", Письмо 29, О Мудрости, Обучении и Признании…

Сенека приветствует Луцилия! Ты спрашиваешь о нашем Марцеллине и хочешь узнать, что он поделывает. Он редко к нам заходит — по той одной причине, что боится услышать правду. Но эта опасность ему уже не грозит: ведь незачем разговаривать с тем, что не станет слушать. Потому-то нередко и сомневаются насчет Диоген и прочих киников, которые со всеми чувствовали себя вольно и увещевали каждого встречного: следовало ли им делать так?