Марк Аврелий, «Размышления», Книга Шестая

Марк Аврелий, "Размышления", Книга Шестая

— 1 —

Сущность Целого податлива и послушна. Разум же, управляющий ею, не таит в себе никакой причины, которая могла бы побудить его делать зло. Ведь зла в нем нет, он ничего злого не делает, и ничто не терпит от него вреда. Но все возникает и совершается согласно ему.

— 2 —

Пусть будет для тебя безразлично, терпишь ли ты, исполняя свой долг, от холода или зноя, клонит ли тебя ко сну, или ты уже выспался, плохо ли о тебе отзываются или хорошо, собираешься ли умирать или сделать что-нибудь другое. Ведь смерть есть одна из наших жизненных задач, и для ее решения достаточно надлежащего выполнения текущих дел.

— 3 —

Не довольствуйся поверхностным взглядом. От тебя не должны ускользнуть ни своеобразие каждой вещи, ни ее достоинство.

— 4 —

Все предметы подлежат очень быстрому изменению; им предстоит или испариться (если сущность всего едина), или же рассеяться.

— 5 —

Правящий разум знает самого себя, знает, что делает и с какой материей имеет дело.

— 6 —

Лучший способ оборониться от обиды — это не уподобляться обидчику.

— 7 —

В одном ищи радости и успокоения: в том именно, чтобы от одного общеполезного дела переходить к другому, памятуя о боге.

— 8 —

Руководящее начало само себя побуждает и направляет. Оно делает себя таким, каким желает, и от него же зависит сделать так, чтобы все казалось ему таким, каким оно само желает.

— 9 —

Все совершается согласно природе Целого, а не какой-либо другой, объемлющей ли ее извне, или таящейся внутри, или же обособленной.

— 10 —

Или смешение, сплетение и рассеяние, или же единение, порядок и промысел. Если допустить первое, то что может побудить меня оставаться далее в этой дикой путанице и смятении? О чем мне еще заботиться, как не о предстоящем превращении в землю? Что может волновать меня? Что бы я ни делал, и до меня дойдет рассеяние. Если же допустить второе, то я преисполняюсь благоговения и мужества и уповаю на промысел.

— 11 —

Если обстоятельства понудят тебя изменить своему душевному равновесию, то поспеши вернуться к самому себе и не отступать сверх необходимости от размеренных движений своей души. Ведь чем чаще будешь ты возвращаться к гармонии, тем более и более будешь укрепляться в ней.

— 12 —

Если бы у тебя были одновременно и мачеха, и родная мать, то ты, конечно, относился бы к первой с уважением, но тебя, однако, постоянно тянуло бы к матери. Таковыми являются для тебя двор и философия. Постоянно же возвращайся к философии и ищи в ней успокоения; благодаря ей и жизнь при дворе не будет тебе в тягость, и сам ты не будешь в тягость другим.

— 13 —

Относительно мясных блюд и вообще подобных кушаний можно приучить себя к такому взгляду: это вот труп рыбы; это — труп птицы или поросенка. Равным образом фалернское вино — выжатый сок винограда, пурпур — шерсть овцы, окрашенная кровью улитки, соитие — трение известных органов и выбрасывание семени, соединенное с особыми спазмами. Такого рода представления, доходя до самых вещей и проникая в них, дают возможность увидеть, каковы они на самом деле. Так следует поступать всю жизнь.

Если какие-либо вещи кажутся нам безусловно заслуживающими нашего одобрения, следует обнажить их, прозреть всю их суетность и устранить ореол, придаваемый им россказнями. Ибо ничто не способно так вводить в заблуждение, как тщеславие, и проводит оно тебя более всего тогда, когда тебе кажется, что ты занят самым серьезным делом. Посмотри-ка, что говорит Кратет о самом Ксенократе1.

— 14 —

Большинство людей восторгается обыкновенно самыми обыденными вещами, относящимися к мертвой или растительной природе, как-то: камнями, досками, смоковницами, виноградными лозами, маслинами. Несколько более развитые люди — существами одушевлёнными, как стадами мелкого или крупного скота. Люди, стоящие на следующей ступени развития, — тем, что одарено разумной душой, не имеющей, однако, вселенского характера, но обладающей специальными познаниями или же какими-нибудь дарованиями или даже лишенной их: сюда относится обладание большим числом рабов. Тот же, кто чтит душу разумно-вселенскую и гражданственную, не смотрит уже ни на что другое. Его более всего занимает, как сохранить разумность и уважение к общественности в своей душе и помочь в том же своему ближнему.

— 15 —

Одно спешит к существованию, другое спешит из него, и из того, что возникло, кое-что уже исчезло. Поток изменения постоянно обновляет мир, как непрестанное течение времени постоянно сообщает юность беспредельной вечности. Что могло бы стать для кого-нибудь предметом почитания в этом потоке бегущих явлений, ни на одном из которых нет возможности остановиться? Это было бы похоже на то, если бы кто-нибудь вздумал облюбовать одну из пролетающих птиц, а она уже скрылась из глаз.

Такова же и жизнь каждого из нас — испарение крови и вдыхание воздуха. Ведь нет разницы между однократным забиранием и возвращением воздуха (что мы производим ежемгновенно) и возвращением самой способности дыхания, полученной тобой вчера или позавчера, при рождении, туда, откуда ты ее первоначально получил.

— 16 —

Ценно не выдыхание воздуха, имеющееся и у растений, и не вдыхание его, которым обладают и скоты, и звери, не способность получать извне представления и определяться стремлением, не стадная жизнь и не питание; все это ничем не лучше обратного выделения остатков пищи. Но что же, наконец, ценно? Выражение одобрения? Нет. Следовательно, и не выражение одобрения с помощью языков; ведь к этому-то именно и сводится то доброе имя, которое может дать толпа.
 Итак, ты отрекся и от суетной славы. Что же остается ценного?

Мне кажется, деятельность, согласная с присущим тебе строем, и верность ему, т. е. именно то, на что направлены и все занятия, и искусства. Ведь всякое искусство стремится к тому, чтобы его произведения соответствовали тому делу, для которого были приготовлены: этого добивается и садовод, заботящийся о виноградной лозе, и укротитель коней, и собачник. А к чему стремится воспитание и обучение? Это-то и ценно. И если в этом отношении все обстоит благополучно, то ты уже не будешь нуждаться ни в чем другом. Но ты не можешь отказаться и от многих других ценностей? В таком случае ты не будешь обладать ни свободой, ни самоудовлетворённостью, ни безмятежностью. Тебе по необходимости придется завидовать, ревновать, подозревать тех, которые способны отнять у тебя ценимые тобою вещи, и злоумышлять против тех, которые обладают ими.

Вообще, ощущающий недостаток в чем-нибудь из них необходимо должен прийти в замешательство и начать хулить богов. Если же ты будешь бережно относиться к собственной душе и ценить ее, ты будешь удовлетворен самим собой, будешь ладить с людьми и соглашаться с богами, т.е. хвалить все, что они ниспошлют и назначат тебе.

— 17 —

Элементы несутся вверх, вниз и в круговорот. Движение же добродетели не следует ни одному из этих направлений, но есть нечто более божественное: оно идет вперед верным, хотя и не легко определимым путем.

— 18 —

Что делают люди! Своих современников, живущих вместе с ними, они прославлять не желают. А сами между тем чрезвычайно высоко ставят славу у потомков, которых они никогда не видали и не увидят. Ведь это почти то же, что огорчаться по поводу того, что уже предки не пели тебе хвалы.

— 19 —

Если что-либо тебе не по силам, то не решай еще, что оно вообще невозможно для человека. Но если что-нибудь возможно для человека и свойственно ему, то считай, что оно доступно и тебе.

— 20 —

Во время гимнастических упражнений кто-нибудь оцарапал тебя ногтем или ударом головы поставил синяк. Мы не придаем значения этому, не обижаемся и не будем в дальнейшем смотреть на него как на злоумышленника, хотя и будем беречься не как врага, однако, или человека подозрительного; мы просто будем спокойно уступать ему путь.

Пусть будет так же и в остальной жизни: многое не должны мы ставить в счет тем, кто как бы упражняется вместе с нами на жизненной арене. Ведь можно же, как я сказал, уклоняться от встреч, не подозревая и не ненавидя.

— 21 —

Если кто-нибудь может с очевидностью доказать мне, что я неправильно сужу или действую, то я с радостью изменюсь. Ибо я ищу истины, от которой еще никто никогда не потерпел вреда. Терпит же вред тот, кто упорствует в своем заблуждении и невежестве.

— 22 —

Я исполняю свой долг. Ничто другое не отвлекает моего внимания: это или нечто неодушевленное, или неразумное, или заблудшее, или же не знающее пути.

— 23 —

К существам неразумным и вообще ко всем вещам и предметам относись с великодушием и достоинством, как существо, обладающее разумом, к тому, что не обладает им. К людям же, как существам разумным, относись, как к равным. И всегда призывай богов. И пусть будет для тебя неважно, сколько времени продлится такая деятельность. Достаточно и трех таких часов.

— 24 —

Смерть уравняла Александра Македонского с его погонщиком мулов. Ибо они или были поглощены семенообоазными потенциями (λογοι σπερματιχοι) мира, или же распались на атомы.

— 25 —

Подумай о том, сколько явлений возникает в теле и душе каждого из нас в течение одного момента времени, и ты не будешь удивляться тому, если несравненно более или, вернее, все сосуществует в том Едином и Целом, которое мы называем миром.

— 26 —

Если кто-нибудь спросит тебя, как пишется имя «Антонин», то неужели же ты станешь выкрикивать каждую из составляющих его букв? А если на тебя будут сердиться, будешь ли ты также сердиться в свою очередь? Разве ты не перечислишь спокойно и по порядку все отдельные буквы?

Помни же, что и всякая обязанность составляется из отдельных моментов, которые можно перечислить. Их-то и должно блюсти и без суетливости, не отвечая раздражением на раздражение, надлежащим образом исполнять очередное дело.

— 27 —

Не жестоко ли не позволять людям стремиться к тому, что им кажется пристойным и полезным? Но, досадуя на их заблуждения, ты некоторым образом не позволяешь им этого. Ведь они же всегда стремятся к тому, что им представляется пристойным и полезным.

— «Но на самом деле это не так».

— Тогда поучай и указывай, но не выходи из себя.

— 28 —

Смерть кладет предел способности получать ощущение определяющим нас стремлениям, блужданию мысли и служению телу.

— 29 —

Позор, если в той самой жизни, в которой тебе не отказывается служить тело, отказалась бы служить душа.

— 30 —

Не иди по стопам Цезарей и не позволяй себя увлечь — ведь это бывает. Старайся сохранить в себе простоту, добропорядочность, неиспорченность, серьезность, скромность, приверженность к справедливости, благочестие, благожелательность, любвеобилие, твердость в исполнении надлежащего дела. Употреби все усилия на то, чтобы остаться таким, каким тебя желала сделать философия.

Чти богов и заботься о благе людей. Жизнь коротка; единственный же плод земной жизни — благочестивое настроение и деятельность, согласная с общим благом. Во всем будь учеником Антонина. Подражай его настойчивости в деятельности, согласной с разумом, никогда не изменявшей ему уравновешенности и благочестию, ясности его чела, вежливости в обращении, презрению к суетной славе и рвению в познании вещей.

Он никогда не проходил мимо чего-нибудь, не рассмотрев его внимательно и не отдав себе в нем ясного отчета. Как терпеливо переносил он несправедливые упреки, не отвечая на них тем же! Как ни в чем не обнаруживал он опрометчивости и как невосприимчив он был к клевете! Как тщательно исследовал он характеры и поступки! Как далек он был от желания все хулить, от пугливости, подозрительности и софистики!

Как скромны были его требования, когда подымался вопрос о помещении, ложе, одежде, еде, услугах, и как он был трудолюбив и сдержан! Благодаря своему простому образу жизни, он мог оставаться в одном месте до вечера, а естественные нужды удовлетворять лишь в определенные часы. Как он был верен и ровен в своих дружеских отношениях! Как терпеливо выслушивал он тех, которые откровенно высказывались против его мнения, и как радовался, если кто-нибудь предлагал лучше! Как он был благочестив и в то же время чужд суеверия!

Пусть свой последний час ты встретишь с такой же спокойной совестью, как он!

— 31 —

Очнись и приди в себя! Проснувшись же и убедившись, что тебя тревожили только сны, ты вновь пробудись и смотри на все происходящее, как ты только что смотрел на сонные видения.

— 32 —

Я состою из тела и души. Для тела все безразлично, ибо оно не способно к различию. Для души же безразлично все то, что не есть ее действие. А все ее действия зависят от нее же самой. Но и из действий — лишь имеющие отношение к настоящему. Ибо будущее и прошедшее — уже безразличны.

— 33 —

Труд для руки и ноги не идет вразрез с природой, пока рука и нога делают то, что им свойственно. Точно так же и труд для человека как человека не идет в разрез с природой, пока он делает то, что свойственно человеку. Но если он не идет вразрез с природой, то он и не есть зло.

— 34 —

Сколько наслаждений испытали грабители, распутники, отцеубийцы, тираны!

— 35 —

Не замечаешь ли ты, что простые ремесленники, приспосабливаясь до известной степени ко вкусу невежд, тем не менее крепко держатся разума своего искусства и не отступают от него? Не ужасно ли, что архитектор или врач более чтят разум своего искусства, нежели человек свой собственный разум, общий у него с богами?

— 36 —

Азия, Европа — только уголки мира, весь океан — капля в море, гора Афон — ком земли в мире. Все настоящее — мгновенье вечности. Все ничтожно, непостоянно, подлежит исчезновению. Все исходит от одного общего руководящего начала непосредственно или же в силу необходимой связи. И пасть льва, и яды, и все вредоносное, как шипы или тина, есть сопринадлежность совершенного и прекрасного. Не воображай же, что оно чуждо тому, что ты чтишь, но постоянно возвращайся мыслью к источнику всего.

— 37 —

Кто видел настоящее, тот уже видел все, бывшее в течение вечности, и все, что еще будет в течение беспредельного времени. Ибо все однородно и единообразно.

— 38 —

Чаще размышляй о связи всех вещей, находящихся в мире, и об их взаимоотношении. Ибо все они как бы переплетены между собою и поэтому в содружестве друг с другом, следуя друг за другом в определенном порядке. Это объясняется непрерывностью движения. Общей согласованностью и единством сущности.

— 39 —

Приспособляйся к обстоятельствам, выпавшим на твою долю. И от всего сердца люби людей, с которыми тебе суждено жить.

— 40 —

Всякое орудие, приспособление, утварь будут в хорошем состоянии, если будут исполнять дело, ради которого они созданы, хотя здесь создавший эти предметы и не находится при них. Что же касается вещей, созданных природой, то творческая сила находится внутри их и пребывает с нами. Поэтому ее следует особенно чтить и быть уверенным, что если ты будешь вести себя согласно ее пожеланиям, то все будет тебе по душе. Точно так же и все, принадлежавшее к Целому, по душе ему.

— 41 —

Если ты сочтешь за благо или зло что-либо, не зависящее от твоего выбора, то тебе придется за наличность подобного зла или отсутствие подобного блага обращаться с упреками к богам и ненавидеть людей, действительно являющихся причиной наличности зла или отсутствия благо или только подозреваемых в этом; при таком отношении к подобным вещам нам придется во многом поступать несправедливо. Если же мы будем считать благом или злом только то, что зависит от нас самих, то не будет уже никакой причины обвинять бога или объявлять войну людям.

— 42 —

Все мы содействуем единой общей цели, одни со знанием и пониманием, другие бессознательно. Поэтому-то, думается мне, Гераклит и говорит, что и спящие также действуют и содействуют происходящему в мире. Но каждый содействует по-своему: и разнузданный хулитель, и тот, кто пытается противодействовать происходящему и устранить его. И такие люди нужны миру. Следовательно, тебе предстоит решить, к кому себя сопричислить.

Тот, кто правит Целым, все равно использует тебя надлежащим образом и обратит тебя в одного из содействующих и соучастников. Но пусть твое участие не будет подобно тому дурному и глупому стиху в драме, о котором упоминает Хрисипп2.

— 43 —

Разве солнце берется за дело дождя или Асклепий за дело Деметры? А светила? Не разнятся ли они между собой и не содействуют ли они в то же время друг другу?

— 44 —

Если боги задавались каким-нибудь намерением относительно меня и долженствующего произойти со мной, то их намерение прекрасно. Ведь бога, лишенного намерений, трудно и помыслить. А по какой причине должны они были бы стремиться причинить мне зло? Какой прок был бы от этого им или Целому — предмету их наибольших забот? Если же они не имели никаких намерений относительно меня лично, то уже, конечно, имели относительно Целого вообще; но и в таком случае я должен приветствовать и любить свой удел, как соединенный необходимой связью с Целым.

Если же у богов вообще нет никаких намерений (такая вера противоречила бы благочестию), то не будем ни приносить жертв, ни молиться, ни клясться, не будем, одним словом, делать ничего такого, что мы делаем, как люди, убежденные в существовании богов и в их общении с нами3. Но если даже у богов нет никаких намерений относительно нас, то ведь я сам могу иметь намерения относительно самого себя — и должен рассмотреть, что мне полезно. Каждому полезно то, что согласно с его строем и природой. Моя природа — существа разумного и гражданственного. Для меня, как Антонина, град и отечество — Рим, как человека — мир. И только полезное этим двум градам есть благо для меня.

— 45 —

Происходящее с каждым из нас полезно Целому — этого достаточно. Но при внимательном наблюдении можно убедиться и в том, что вообще все, полезное для одного человека, полезно и другим людям. Полезное следует тут брать в более широком смысле, распространяя его и на вещи безразличные.

— 46 —

Постоянное повторение представлений в амфитеатре и тому подобных местах может под конец опротиветь, и однообразие — сделать зрелище докучным. То же приходится терпеть и всю жизнь. Ибо и вверху, и внизу — все одно и то же и из одного и того же. Но до коих же пор?

— 47 —

Постоянно думай о смерти различного рода людей, посвятивших себя различным занятиям, принадлежавших к всевозможным племенам, и дойди таким образом до Филистиона, Феба, Ориганиона. Затем перейди к другим классам. И нам придется отправиться туда же, куда отошло столько красноречивых ораторов, столько знаменитых философов, как Гераклит, Пифагор, Сократ, столько героев древности, а за ними столько военачальников и тиранов, затем Евдокс, Гиппарх, Архимед4 и другие люди, даровитые, возвышенного образа мыслей, трудолюбивые, искусные, уверенные в себе, и даже такие обличители тщеты и мимолетности человеческой жизни, как Менипп5 и ему подобные.

Все они — помни об этом — уже давно лежат в земле. Что в этом ужасного для них? А что для тех, имена которых уже совсем позабыты? Лишь одно действительно ценно: прожить жизнь, блюдя истину и справедливость и сохраняя благожелательность по отношению к людям лживым и несправедливым.

— 48 —

Если ты хочешь доставить себе радость, то подумай о добродетелях людей, с которыми ты живешь. Один отличается деловитостью, другой скромностью, третий щедростью, другой еще чем-нибудь. Ничего не доставляет такой радости, как образ добродетелей, проявляющихся в нравах живущих с нами людей и встречающихся в более или менее тесном единении. Поэтому всегда имей их перед глазами.

— 49 —

Разве ты досадуешь на то, что в тебе столько-то весу, а не в сто раз больше? Точно так же не досадуй на то, что тебе суждено прожить известное число лет, а не больше. Довольствуйся уделенным тебе временем, как ты довольствуешься уделенной тебе сущностью.

— 50 —

Попытайся убедить их. Действуй даже вопреки их воле, если это предписывается разумной справедливостью. Если же кто употребит насилие против тебя, то ищи убежища в удовлетворении самим собою, в спокойствии духа и воспользуйся препятствием для проявления другой добродетели. И помни, что твое стремление всегда условно и ты не добиваешься ничего невозможного. Но чего же именно ты добиваешься? Только подобного стремления. Но его ты достигнешь, если даже то, к чему ты стремился, останется неосуществленным.

— 51 —

Честолюбец видит свое благо в чужом действии. Преданный наслаждению — в испытываемом им состоянии. Разумный же человек — в своей деятельности.

— 52 —

Вполне возможно не составлять себе никакого убеждения по поводу этого и избавить душу от треволнений. Ибо сами вещи по природе своей не принимают деятельного участия в составлении наших суждений.

— 53 —

Приучай себя внимательно относиться к словам других людей и старайся по возможности проникнуть в душу говорящего.

— 54 —

Не приносящие пользу улью не принесет ее и пчеле.

— 55 —

Если бы матросы вздумали бранить кормчего или больные — врача, то кого бы они стали слушать? Или как мог бы первый добиться спасения плывущих, а второй — выздоровления больных?

— 56 —

Сколько людей, с которыми я вместе пришел в мир, уже оставили его!

— 57 —

Страдающему разлитием желчи мед кажется горьким; страдающие бешенством боятся воды, а детям кажется прекрасным мяч. На что же я буду гневаться? Или ты думаешь, что заблуждение менее способно к таким действиям, нежели разлитие желчи у больного или яд у страдающего бешенством?

— 58 —

Никто не может тебе помешать жить согласно разуму твоей природы и ничто не происходит вопреки разуму общей природы!

— 59 —

Что представляют собою те, которым они желают понравиться, и ради каких выгод и с помощью каких поступков? Как быстро поглощает все вечность и сколько она уже поглотила!



Марк Аврелий, «Размышления», Книга Седьмая

Марк Аврелий, «Размышления», Содержание

Избранные Цитаты Марка Аврелия

Примечания:

1. Ксенократ из Халкидона (339-314 гг. до н.э.), ученик Платона, двадцать пять лет возглавлял Академию (школу, созданную Платоном в священной роще героя Академа, близ Афин). Его считали самым правдивым, независимым и неподкупным человеком в Афинах.


Из многих известных Кратетов, двое были современниками Ксенократа: Кратет-афинянин, подвизавшийся в Академии, писавший философские сочинения и комедии, и Кратет из Фив (ок. 365-285 гг. до н.э.) — киник, ученик и последователь Диоген Синопского.

2. Греческий философ Хрисипп (281/278 до н.э. — 208/205 до н.э.), один из основателей стоицизма, уподоблял людские пороки нескладным стихам, попадающимся в комедиях, которые, не имея никакой ценности сами по себе, содействуют общему впечатлению, произведенному пьесой. Слова философа переданы Плутархом.

3. Намек на равнодушных «богов» Эпикура, живущих блаженной жизнью, но не принимающих никакого участия в делах земных и небесных.

4. Евдокс Книдский (ок. 408 — ок. 355 гг. до н.э.) — древнегреческий математик и астроном. Создатель общей теории пропорций и геоцентрической модели с 27-ю концентрическими сферами, вращающимися вокруг Земли.

Гиппарх (ок. 180-125 гг. до н.э.) — древнегреческий астроном. Составил каталог положения звезд и впервые разделил их на классы, в соответствии с силой свечения.

Архимед из Сиракуз (ок. 287-212 гг. до н.э.) — древнегреческий ученый, математик, техник. Автор «закона Архимеда», изобретатель «архимедов винта», «архимедовой спирали» и пр.

5. Менипп (III в. до н.э.) — философ-киник, сатирический писатель, обличитель пороков, которым был предан сам (Менипп был жаден и занимался ростовщичеством.) Когда его ограбили, удавился с горя. Диоген Лаэртский считал, что «Менипповы сатиры» были созданы Дионисием и Зопиром Колофонскими, и, ради смеха, приписаны Мениппу. Поклонником и пропагандистом «Менипповых сатир» был знаменитый писатель-сатирик поздней античности Лукиан из Самосаты, современник и корреспондент Марка Аврелия.