Сенека, «Нравственные Письма к Луцилию», Письмо 113, О Природе Добродетели…

Сенека, «Нравственные Письма к Луцилию», Письмо 113, О Природе Добродетели…

Сенека приветствует Луцилия! Ты требуешь написать тебе, что я думаю о вопросе, так часто обсуждаемом нашими: одушевлённые ли существа — справедливость, мужество, разумность и прочие добродетели. Такими тонкостями, Луцилий, мы только одного и добьемся: всем покажется, будто мы заняты пустыми упражнениями ума и от нечего делать предаемся бесполезным рассуждениям. Я поступлю, как ты требуешь, и изложу мнение наших. Но признаюсь, сам я сужу об этом иначе. Есть вещи, которые пристали только носящим сандалии да короткий плащ 1. Итак, вот что занимало древних, или вот чем занимались древние. 

Душа, бесспорно, одушевлена, поскольку и нас делает одушевлёнными, и все одушевлённые существа получили от нее имя. Добродетель же есть не что иное, как душа в известном состоянии; значит, и она одушевлена. Далее: добродетель производит действие, а это невозможно для того, в чем нет самодвижения; если же самодвижение, присущее только одушевлённым предметам, есть в ней, то и она одушевлена. — «Но если добродетель одушевлена, то она обладает добродетелью». — А почему бы ей не обладать самой собою?

Как мудрец все делает через добродетель, так и сама добродетель. — «Стало быть, одушевлены и все искусства, и все, что мы думаем, все, что наш дух объемлет собою, и в тесноте нашего сердца обитает много тысяч одушевлённых существ, либо каждый содержит в себе множество их». — Ты спрашиваешь, что отвечают в опровержение этого? Каждый из названных предметов одушевлен, но вместе они множеством одушевлённых существ не будут. — «Как так?» — Я скажу тебе, если ты приложишь все свое внимание и сообразительность. 

Отдельный одушевленный предмет должен иметь отдельную сущность, а у этих всех душа одна; значит, быть отдельным и они могут, быть множеством не могут. Ведь я — и человек, и живое существо, но ты не скажешь, что нас двое. Почему? Потому что двое должны существовать порознь, иначе говоря, должны быть отделены друг от друга, чтобы их было двое. А что множественно внутри единого, то относится к одной природе и, значит, существует как одно. 

И душа моя одушевлена, и сам я — существо одушевлённое, однако нас не двое. Почему? Потому что душа есть часть меня самого. Любой предмет может считаться отдельно, если он самостоятелен, а где он — лишь член другого предмета, там его нельзя рассматривать как нечто особое.  — «Почему?» — Я отвечу: все особое должно принадлежать самому себе и быть завершенным в себе независимым целым. 

Я признавался тебе, что сам сужу об этом иначе. Ведь если с этим согласиться, то не одни добродетели окажутся одушевлёнными существами, но и противоположные им пороки и страсти, такие как гнев, скорбь, страх, подозрение. Можно пойти еще дальше: одушевлёнными будут все наши мысли, все суждения, — а с этим уж никак нельзя согласиться. Ведь не все, что исходит от человека, есть человек. 

— «Что такое справедливость? Некое состояние души. Значит, если душа одушевлена, то и справедливость также». — Нет, она есть состояние души и некая ее сила. Одна душа превращается во множество обличий, но не становится другим существом всякий раз, как совершает нечто другое; и то, что исходит от нее, не есть одушевлённое существо. 

Если и справедливость — одушевлённое существо, и мужество, и прочие добродетели, то перестают ли они порой существовать, а потом снова возникают, или же пребывают всегда? Добродетели перестать существовать не могут, значит, в одной душе теснится множество, несчетное множество живых существ. 

— «Но их не множество, все они привязаны к одному и остаются частями и членами одного и того же». — Значит, мы представляем себе душу под объем гидры со многими головами, из которых каждая сама по себе сражается, сама по себе жалит. Но ведь ни одна из этих голов не есть одушевлённое существо, все они — головы одного существа; и вся гидра — одно существо. А в химере ни льва, ни змея нельзя назвать отдельными существами: они — части химеры и, значит, отдельными существами быть не могут. 

Из чего ты можешь сделать вывод, будто справедливость — одушевлённое существо? — «Она оказывает действие, приносит пользу, обладает движением, а обладающее им есть одушевлённое существо.» — Это было бы правильно, если бы она обладала самодвижением; но справедливость движима не самою собой, а душою. 

Всякое живое существо до самой смерти остается тем же, чем появилась на свет; человек, покуда не умрет, остается человеком, лошадь — лошадью, собака — собакой, и перейти одно в другое не может. Справедливость — то есть душа в неком состоянии — существо одушевлённое. Что же, поверим! Далее, одушевлённое существо есть и храбрость — также душа в неком состоянии. Какая душа? Та же, которая только что была справедливостью? Одушевлённые существа остаются, чем были, им не дано превратиться в другое существо и положено пребывать в том же виде, в каком они появились на свет. 

Кроме того, одна душа не может принадлежать двум существам, а тем более — многим. Если справедливость, мужество, умеренность и все прочие добродетели — одушевлённые существа, как же может быть у них одна душа на всех? Нужно, чтобы у каждой была своя, или же они не будут одушевлёнными существами. 

Одно тело не может принадлежать многим существам — это и наши противники признают. Но что есть тело справедливости? Душа! А тело мужества? Опять-таки душа! Не может быть у двух существ одно тело. 

— «Но одна и та же душа переходит из состояния в состояние, становясь то справедливостью, то мужеством, то умеренностью». — Могло бы быть и так, если бы душа, став справедливостью, переставала быть мужеством, став мужеством, переставала быть умеренностью; но ведь все добродетели пребывают одновременно. Так как же могут они быть отдельными существами, если душа одна и не может стать больше чем одним существом?

И потом, ни одно одушевлённое существо не бывает частью другого, справедливость же — часть души и, следовательно, не есть одушевлённое существо. 

Мне кажется, я напрасно трачу силы, доказывая вещи общепризнанные. Тут скорее уместно негодование, а не спор. Ни одно существо не бывает во всем подобно другому. Осмотри все и вся: каждое тело имеет и свой цвет, и свои очертания, и свою величину. 

В числе причин, по которым удивителен разум божественного создателя, я полагаю ту, что среди такого обилия вещей он ни разу не впал в повторенье: ведь даже на первый взгляд похожее оказывается разным, если сравнить. Сколько создал он разновидностей листьев — и у каждой свои особые приметы, сколько животных — и ни одно не сходствует 2 с другим полностью, всегда есть различия.  Он сам от себя потребовал, чтобы разные существа были и не похожи, и не одинаковы. А добродетели, по вашим же словам, все равны: значит, они не могут быть одушевлёнными существами. 

Кроме одушевлённого существа, ничто не может действовать само собою; но добродетель сама собою и не действует — ей нужен человек. Все существа делятся на разумных, как человек и боги, и неразумных, как звери и скоты; добродетели непременно разумны, но притом и не боги, и не люди; значит, они не могут быть одушевлёнными существами. 

Всякое разумное существо, чтобы действовать, должно быть сперва раздражено видом какой-либо вещи, затем почувствовать побуждение двинуться, которое наконец подтверждается согласием. Что это за согласие, я скажу. Мне пора гулять; но пойду я гулять только после того, как скажу себе об этом, а потом одобрю свое мнение. Пора мне сесть — но сяду я только после этого. Такого согласия добродетель не знает. 

Представь себе, к примеру, разумность; как может она дать согласие: «пора мне гулять»? Этого природа не допускает: разумность предвидит для того, кому принадлежит, а не для себя самой. Ведь она не может ни гулять, ни сидеть; значит, согласия она не знает, а без согласия нет и разумного существа. Если добродетель — существо, то существо разумное; но она не принадлежит к разумным, а значит, и к одушевлённым существам. 

Если добродетель — одушевлённое существо, а всякое благо есть добродетель, значит, всякое благо — одушевлённое существо. Наши это и признают. Спасти отца — благо, внести в сенате разумное предложение — благо, решить дело по справедливости — благо; значит, и спасенье отца — одушевлённое существо, и разумно высказанное предложение — одушевлённое существо. Тут дело заходит так далеко, что нельзя не засмеяться. Предусмотрительно промолчать — благо, хорошо поужинать — благо, значит, и молчание, и ужин — одушевлённые существа!

Право, мне хочется подольше пощекотать себя и позабавляться этими хитроумными глупостями. Если справедливость и мужество — одушевлённые существа, то они и существа земные. Всякое земное существо мерзнет, хочет есть и пить; значит, справедливость мерзнет, мужество хочет есть, милосердие — пить. 

И еще, почему бы мне не спросить, каков облик этих существ? Человеческий, лошадиный, звериный? Если они припишут им круглую форму, как богу 3, я спрошу: а что, жадность, мотовство, безрассудство тоже круглы? Ведь и они — одушевлённые существа. Если они их тоже округлят, я опять-таки спрошу: а гулянье в меру — одушевлённое существо? Им придется согласиться, а потом сказать, что и гулянье, будучи существом одушевлённым, кругло. 

Впрочем, не думай, будто я первым из наших стал говорить не по предписанному, а по своему разумению. И между Клеанфом и его учеником Хрисиппом не было согласья в том, что такое гулянье. Клеанфа говорит, что это дух посылается руководящим началом 4 к ногам, а Хрисипп — что это само руководящее начало. Так почему бы каждому, по-примеру самого Хрисиппа, не заявить о своей самостоятельности и не высмеять все это множество существ, которого и весь мир не вместит?

«Добродетели — это не многие существа, но все же существа. Как человек бывает поэтом и оратором, оставаясь одним человеком, так и добродетели — существа, но не многие. Душа справедливая, и разумная, и мужественная — это все одна душа, только состояние ее меняется соответственно добродетелям». 

— Ладно, вопрос снят. Ведь и я покамест признаю душу существом одушевлённым, а потом погляжу, какого суждения мне на этот счет держаться но вот что деяния души суть одушевлённые существа, я отрицаю. Не то и все слова окажутся одушевлёнными, и все стихи. Ведь если разумная речь — благо, а благо — существо одушевлённое, значит, и речь тоже. Разумные стихи — благо, благо — одушевлённое существо, значит, и стихи тоже. Выходит, что «Битвы и мужа пою» — одушевлённое существо, только его не назовут круглым, коль скоро оно о шести стопах 5

— Ты скажешь: «Вот уж, право, занялся хитросплетениями!» — А я лопаюсь со смеху, когда воображаю себе одушевлёнными существами и солецизм, и варваризм, и силлогизм, и придумывая для них, на манер живописца, подходящие обличья. 

Вот о чем мы рассуждаем, нахмурю брови и наморщив лоб. Тут я не могу не сказать вместе с Цецилием 6: «О глупости унылые!» Смешно все это! Лучше займемся чем-нибудь полезным и спасительным для нас, поищем, как нам пробиться к добродетели, где ведущие к ней дороги. 

Учи меня не тому, одушевлённое ли существо храбрость, а тому, что ни одно существо не бывает счастливым без храбрости, если не укрепит себя против всего случайного и не усмирит в мыслях все превратности еще раньше, чем испытает их. Что такое храбрость? Неприступное укрепление, обороняющее человеческую слабость; кто возвел его вокруг себя, тот безопасно выдержит осаду жизни: ведь у него есть свои силы, свое оружие. 

Тут я хочу привести тебе изречение нашего Посидония: «И не думай, будто оружье фортуны избавит тебя от опасностей, — бейся твоим собственным! Фортуна против себя не вооружит. Значит, даже снаряженные против врага — против нее безоружны». 

Александр разорил и обратил в бегство и персов, и гиркан 7, и индийцев, и все племена, сколько их есть на востоке вплоть до Океана; а сам, одного друга потеряв, другого убив 8, лежал в темноте, один раз горюя о своем злодеянии, а другой — тоскуя об утрате.  Победитель стольких царей и народов поддался гневу и печали: ведь он старался подчинить своей власти все, кроме страстей. 

Какими заблуждениями одержимы люди, которые жаждут распространить за море свое право владения, считают себя счастливей всех, если займут военной силой множество провинций, присоединив новые к старым, — и не знают, в чем состоит безграничная богоданная власть! Повелевать собою — вот право величайшего из повелителей. 

Пусть научат меня, сколь священна справедливость, блюдущая чужое благо и ничего не добивающаяся, кроме одного: чтобы ею не пренебрегали. Ей нет дела до тщеславия, до молвы: она сама собой довольна. Вот в чем каждый должен убедить себя прежде всего: «Я должен быть справедлив безвозмездно!» Мало того! Пусть убедит себя вот в чем: «Этой прекраснейшей из добродетелей я рад буду пожертвовать всем!» Пусть все помыслы отвернутся прочь от твоих собственных выгод! Нельзя смотреть, будет ли за справедливое деяние награда помимо самой справедливости!

Запомни и то, что я говорил тебе недавно: неважно, многие ли знают о твоей справедливости. Кто хочет обнародовать свою добродетель, тот старается не ради добродетели, а ради славы. Ты не хочешь быть справедливым, не получая взамен славы? А ведь тебе, клянусь, придется быть справедливым и получить взамен поношение! И тогда, если ты мудр, тебе будет отрадно дурное мнение, которое ты снискал добром. 

Будь здоров. 

Сенека, «Нравственные Письма к Луцилию», Содержание

Избранные Цитаты Сенеки

Примечания:

  1. Греческим странствующим философам. 
  2. Перевод сделан по конъектуре Эразма. Более обычное чтение: «не совпадает по величине». 
  3. Стоики, отождествлявшие мир с богом, мыслили его круглым. 
  4. Руководящее начало — по учению стоиков, разумное и потому высшее начало, представляющее собой одну из составных частей человеческой души. 
  5. Битвы и мужа пою — начало «Энеиды». О шести стопах — игра слов: имеется в виду шесть стоп гексаметра.
  6. Цецилий Стаций (ум. 168 г. до н.э.) — римский комедиограф, сочинения которого не сохранились. 
  7. Гиркане — племена, жившие на южном берегу Каспийского моря. 
  8. Потеряв Гефестиона, начальника своей конницы и близкого друга, умершего от лихорадки в Мидии, и убив Клита (см. прим. 6 к письму 83).  

Жизнь со Смыслом в соцсетях

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *